09ИНТЕРМЕДИЯ ВТОРАЯ

Максим. Москва, 1937

Максиму сорок четыре года, он инже­нер-путеец, и уже одинна­дцать ночей он не раздевается перед сном.

За ним ещё не пришли. Но за Штейн­бер­гом с четвёртого этажа пришли во втор­ник, за Ковалё­вым из планового отдела — в пятницу. Двор засыпает рано: никто не хочет видеть, как к подъезду подъезжает машина.

Максим перебирает свою жизнь, как следова­тель — чужое дело. Вот здесь, в двадцать девя­том, он похва­лил доклад человека, которого потом объявили вредите­лем. Вот здесь его брат женился на дочери бывшего лавочника. Вот здесь он сам, на собра­нии, недо­ста­точно громко аплодиро­вал.

Он не совер­шал преступле­ния. Но в системе, где винов­ным можно назна­чить любого, неви­нов­ность — не защита. Хуже: она подо­зри­тельна. «Если ты не чувству­ешь за собой вины — значит, ты не разору­жился перед партией». Признаёшь вину — враг. Не признаёшь — упор­ствую­щий враг. Дверь без ручки с обеих сторон.

И вот что происхо­дит с Макси­мом на двена­дца­тую ночь — то, что происходило тогда с тысячами: он начинает искать вину сам. Добросо­вестно, по-инже­нерному. Потому что если вина есть — значит, в мире есть логика. Значит, тех, за кем пришли, взяли за что-то, и можно вычис­лить формулу и не повто­рить ошибку. Признать «я где-то вино­ват» страшно — но признать «это может случиться с любым, без всякой причины» — невыносимо.

Вина даёт иллю­зию контроля. Эту сделку психика Максима заключает не глядя.

Он доживёт до старо­сти — машина за ним так и не прие­дет. Но формула «раз тревожно — значит, я в чём-то вино­ват, надо только найти в чём» оста­нется в нём навсе­гда. Он пере­даст её сыну — не словами, а интонацией. Сын пере­даст внуку.

Внука тоже будут звать Максим. Мы встре­тимся с ним в кабинете психотера­певта — через восемьде­сят лет и одну главу.