13ИНТЕРМЕДИЯ ТРЕТЬЯ

Анна. Сейлем, 1692

Анне пятьде­сят шесть, у неё узлова­тые пальцы и коза по имени Пятнашка, и половина деревни должна ей за травя­ные отвары.

Именно поэтому, когда у дочки Патнэмов начинаются припадки, вспоминают про Анну.

Логика деревни проста и безупречна, как капкан. Урожай гниёт второй год. Дети болеют. Индейцы жгут фермы на севере. Столько беды не бывает просто так — у беды должен быть винов­ник. Найти его — значит вернуть миру управляе­мость: убери порче­ное звено, и цепь снова заработает. Община перено­сит свою тревогу на одного человека, как переносили грехи на козла в древ­ней пустыне. Только козла отпускали в пустыню живым.

Сначала Анна смеётся. Потом спорит. Потом — и это самое страш­ное — начинает сомне­ваться.

Ночами она перебирает свою жизнь, как чётки. Она ведь и правда злилась на Патнэмов из-за межи. Она и правда подумала дурное, когда её не позвали на крестины. А если мысль — уже порча? Ей с детства говорили: дурная мысль — семя дьявола. Сорок судей у неё в голове заседают круглосу­точно, и глав­ный судья гово­рит её собствен­ным голо­сом.

На допросе ей задают вопрос, на кото­рый нет верного ответа: «Если ты не ведьма — почему всё это нача­лось после ссоры с тобой?»

Анна молчит. У неё нет слов «ошибка выжившего» и «ложная корреля­ция». У неё есть только гудя­щая уста­лость и мысль, кото­рая старше Сейлема на тысячи лет: раз все гово­рят, что я виновата, — может, они видят то, чего не вижу я?

Через триста лет потомки этих судей прине­сут офици­аль­ные извине­ния. Историки напи­шут: меха­низм козла отпуще­ния — древ­ней­ший способ общины изба­виться от невыноси­мой тревоги, назна­чив ей носителя.

Но другая Анна — та, что живёт в наши дни и каждое утро просыпается с чувством «я всё испортила», — проделывает с собой ровно то же самое. Она сама себе Сейлем: и община, и судья, и обвиняе­мая. Суд идёт каждое утро, приго­вор всегда один.

Разница лишь в том, что из её процесса нельзя уехать в сосед­ний штат.