02Глава 1. Отверстие в черепе: неолитические хирурги

Эльзас. Французская деревня Энсисхайм. 1997 год. Лопатки археологов методично снимают слои земли. Пласт за пластом. Под толщей грунта скрывается тайна семи тысячелетий. В глубине — погребение. В нём покоится череп мужчины средних лет. И на этом черепе — два отверстия: одно в лобной кости, другое в теменной. Они аккуратно просверлены, с идеально чистыми краями. Кто проделал их? Зачем? Загадка уходит корнями в каменный век. Ответ прост и пугающе конкретен: оба отверстия сделаны при жизни. Это доказывает сама кость — костная ткань вокруг дыр успела зарасти. Но что это означает? Только одно: этот человек выжил. Выжил после того, как кто-то, вооружённый примитивным каменным инструментом, вскрыл его череп. Представьте: острый камень скользит по обнажённой макушке, с хрустом проникая сквозь свод, погружаясь в живую плоть. Запах крови и обнажённого мозга. Боль, от которой перехватывает дыхание. Но сердце не останавливается. Человек не просто пришёл в себя — он жил ещё много лет.

Семь тысяч лет назад.

Ни анестезии. Ни стерильности. Ни антибиотиков. Ни анатомических атласов. Ни понимания того, что такое мозг и чем он занимается. И тем не менее — выжил.

Таких черепов — с аккуратно просверленными или выпиленными отверстиями, со следами заживления — в мире найдено более полутора тысяч. Неолитические и энеолитические слои в Европе, Азии, Африке, Южной Америке дали нам эту необычную коллекцию. По оценкам археологов, от пяти до десяти процентов всех исследованных неолитических черепов в некоторых регионах несут следы трепанации. Пять-десять процентов! Это не единичная случайность. Это — массовая практика.

И задолго до того, как кто-либо из людей имел малейшее представление о том, как устроен мозг, наши предки уже вскрывали его.

Зачем?

Лучший ответ дал нам французский врач и антрополог Поль Брока. В 1867 году на парижском конгрессе антропологов он представил доклад о перуанских черепах, привезённых американским дипломатом Эфраимом Скуайером. На одном из черепов из перуанской долины Куско было прямоугольное отверстие со следами заживления. Брока — один из основателей современной неврологии, тот самый, чьим именем названа зона речи в лобной доле, — сначала отказался поверить. Прямоугольное отверстие в древнем черепе?

Но доказательства накопились. И в последующие десятилетия Брока вместе с другими исследователями установил, что трепанация была систематической медицинской или ритуальной практикой в десятках древних культур — от Перу до Полинезии, от Северной Африки до Британских островов. В некоторых обществах её делали детям, в других — в основном взрослым мужчинам, а в третьих — преимущественно женщинам.

Операцию проводили несколькими способами. Сверление — круговыми движениями острого кремневого или обсидианового инструмента. Выскабливание — постепенное стачивание живой кости. Прорезание — четыре пересекающихся разреза и удаление образовавшегося костного квадрата.Но как они выживали после этого?Ответ скрывается в сухих цифрах. Выживаемость была поразительной: по некоторым оценкам, в перуанской культуре Паракас она превышала 75 процентов. Семьдесят пять из ста. Обдумайте этот факт. Она выше, чем статистика нейрохирургии начала двадцатого века, когда операции проводились уже со всеми достижениями асептики.

Но главный вопрос — не как. Главный вопрос: зачем?

Брока предположил, и с тех пор эту гипотезу в целом принимают все специалисты: трепанация была попыткой лечить душевные болезни. Эпилепсию. Приступы. «Одержимость». Состояния, которые древние люди не могли объяснить иначе, кроме как действием злых духов, проникших в голову.

Раз там злой дух — значит, нужно открыть ему выход.

Это объяснение может показаться абсурдным. Но прошу читателя остановиться и подумать. Эта логика не закончилась в неолите. Она продолжается до сих пор.

В двадцатом веке в самом сердце западной цивилизации, в университетских клиниках США и Европы, что делали лоботомисты? Вставляли металлические шипы прямо в лобные доли живых людей. Зачем? Чтобы «убрать плохие мысли». Холодный металл в мозге. И жизнь без мыслей.В советских психиатрических больницах применяли другую пытку. Пациентам вводили сульфазин. Официальная цель? «Встряхнуть нервную систему». Тело корчится, горит изнутри. Встряхнули.В латиноамериканских приходах священники склонялись над людьми с шизофренией и эпилепсией. Читали обряды. Изгоняли бесов. И некоторые из этих обрядов заканчивались смертью пациентов. Душа покидала тело. Навсегда.В бакинских и московских квартирах существовал свой ритуал. «Расстановщики» и «регрессологи» нашёптывали клиентам: ваша депрессия — это непрощённый грех вашей бабушки. Грех предка. Как просто. Как страшно.

Все они — наследники неолитического хирурга, который сверлил дыру в черепе, чтобы выпустить духа.

Принципиальная разница только в инструменте и в словарном запасе.

И вот что важно понять в самом начале нашей книги.

Мы часто смотрим на древние практики с высокомерием современного человека. Мы улыбаемся и говорим: «Как же они не понимали». Мы считаем, что нас от них отделяет пропасть прогресса.

Но ни одного обоснованного свидетельства того, что трепанация в неолите действительно помогала при душевных болезнях, не существует. Ни тогда, ни сейчас. Пациенты выживали — но это не значит, что им становилось лучше. Выживаемость — не лечебность. Хирургическая удача — не терапевтический эффект. Фактически мы знаем только одно: кто-то был болен; кому-то вскрыли череп; кто-то выжил; но был ли он после этого менее больным, чем до, — мы не знаем.

А теперь — вопрос.Существует ли хотя бы одно строгое исследование, которое подтвердило бы: расстановка по Хеллингеру действительно решает клинически значимые психологические проблемы?Ни единого.Существует ли хотя бы одно исследование, доказывающее: метод ThetaHealing Вианны Стибал излечил хотя бы одного человека от диагностированного заболевания?Пустота.Существует ли хотя бы одно плацебо-контролируемое исследование эффективности «регрессии в прошлые жизни»?Ноль.Тишина.И в этой тишине — только оглушающее эхо. Оно бьёт в ответ и обнажает пугающую истину: за фасадом многообещающих чудес зияет бездна отсутствия доказательств.

Ответ один и тот же. Не существует.

Наши неолитические предки в некотором смысле были нам равны. Они пытались помочь страдающим средствами, которые имели. И мы — в немалой части современных практик — действуем точно так же. Просто у нас инструменты сложнее, а словарь — наукообразнее.

Надо отдать древним должное в одном. У них было оправдание. Они не знали, что такое мозг, не знали, что такое психоз, не знали, что отверстие в черепе не открывает путь для злых духов — потому что никаких злых духов нет. Они действовали на пределе своих знаний. Это их добросовестное заблуждение.

Что оправдывает современного «расстановщика», сваливающего проблемы клиента на аборт прабабушки? Какое добросовестное заблуждение может тлеть в сознании «мастера ThetaHealing», когда тысячи страниц рецензируемых журналов давно вынесли приговор: метод мертв? Что скажет в свою защиту блогер-миллионник, впаривающий марафоны «исцеления от всего» за пять тысяч рублей за вход?

У них нет оправдания неолитического хирурга. У них есть только одно: отсутствие совести и избыток жадности. И молчаливое согласие общества, которое это допускает.

В ту же эльзасскую эпоху, когда человек из Энсисхайма жил с двумя просверленными отверстиями в черепе, его современники рисовали на стенах пещер и хоронили своих умерших с цветами. В них уже был разум. В них уже было что-то, что отличало человека от животного. Они задавали вопросы о мире и пытались на них отвечать — так, как могли.

История психиатрии начинается не со Свендборга и не с Эскироля. Она начинается с этой дыры в черепе. С первой попытки человеческого существа найти в голове другого человеческого существа причину безумия — и что-то с этой причиной сделать.

Как мы увидим на следующих страницах, человечество продолжало пытаться ещё очень, очень долго. В разных формах. С разными словами. С разной степенью жестокости. С разной степенью наивности.

И всё ещё пытается.

Книга, которую вы держите в руках, — это попытка понять, на какой стадии этого пути мы находимся сегодня. И могут ли дыры в черепе когда-нибудь, наконец, перестать быть нужны.