30Глава 25. Пандемия в социальных сетях: когда экран стал кафедрой

До изобретения печатного станка идея была пленницей человеческого тела. Хочешь донести её до мира? Смирись с физиологией. Пиши от руки до судорог в пальцах или надрывай голос, обращаясь к толпе лицом к лицу. Физические ограничения ставили железный заслон на каждом шагу. Один проповедник — всего несколько сотен слов, произнесённых в рупор. Один переписчик — несколько десятков копий за целый год изнурительного труда. Идеи распространялись медленно. Но на этом пути их поджидали безжалостные фильтры: богословские школы, цензура, конкурирующие мнения. И последний рубеж — холодный здравый смысл слушателей.

Гутенберг изменил масштаб. Одна книга, тиснутая на печатном станке, могла разойтись в тысячах копий. Это ускорило распространение идей — как добрых, так и вредных. Печатный станок помог научной революции и Реформации; он же помог распространению «Молота ведьм» и десяткам других опасных текстов.

Радио и телевидение стали следующими ступенями развития. В середине XX века идею можно было донести одновременно до миллионов людей. Однако у этих технологий оставались гейткиперы: редакторы, цензоры, владельцы каналов и государственные регуляторы. Чтобы выйти в эфир с идеей, необходимо было пройти через фильтры. Фильтры были разными — жёсткими тоталитарными и мягкими демократическими, — но они существовали.

В 2010-е годы с распространением мобильного интернета Instagram, TikTok, YouTube и Telegram появился совершенно новый тип среды. В ней каждый человек со смартфоном стал потенциальным проповедником, транслирующим свои идеи миллионам зрителей без посредников. Фильтров, по сути, больше нет. Есть алгоритм, но он предпочитает то, что вызывает эмоциональную реакцию, а не то, что научно обосновано.

Это — новая среда распространения идей. Новые медиа. И для нашей темы — новая среда распространения пандемии безумия.

Несколько цифр, показывающих масштаб.

Исследование, опубликованное в 2024 году в журнале Current Opinion in Psychology, проанализировало тысячу случайно отобранных видеороликов на TikTok о психическом здоровье. Результаты: — 6,3 % роликов содержали дезинформацию, то есть прямо ложные или научно не подтверждённые сведения; — 15,7 % роликов содержали частично подтверждённую или искажённую информацию (misinformation); — около четверти видео о когнитивно-поведенческой терапии содержали негативные утверждения, не подкреплённые исследованиями, — в частности, что КПТ «неэффективна», что это «форма психологической обесценки» и что она «вредна для людей с травмой».

Другое исследование, опубликованное в JAMA в 2023 году, выявило пятьдесят два известных врача, которые распространяли медицинскую дезинформацию в социальных сетях и имели большие аудитории. Речь идёт не о маргиналах — это люди с медицинскими дипломами, использующие свой профессиональный статус для тиражирования неверной информации.

Американская психологическая ассоциация в официальной публикации 2024 года прямо констатирует: распространители дезинформации часто имеют прямую финансовую заинтересованность в даваемых советах. Они продают книги, курсы, добавки, сеансы, подписки на каналы. Финансовая заинтересованность — основной двигатель распространения.

Теперь — к механизмам, которые делают социальные сети особенно эффективным распространителем пандемии безумия.

Первый механизм — алгоритмическая селекция по эмоциональной интенсивности.

Алгоритмы Instagram, TikTok и YouTube оптимизированы на один показатель: время удержания пользователя. Чем дольше человек смотрит, тем больше рекламы он увидит и тем больше денег заработает платформа. Чтобы удержать внимание, алгоритм продвигает контент, вызывающий сильные эмоции: возмущение, страх, удивление, восхищение.

Научная правда обычно скучна. «Лечение ОКР требует от шести до двенадцати месяцев когнитивно-поведенческой терапии с экспозицией и предотвращением реакции; эффективность около 80 %» — это информация, за которой стоит реальная наука, но она не вызывает эмоционального отклика. Никто не задержится на таком ролике.

А вот: «Вам всю жизнь ставили неправильные диагнозы! Настоящая причина вашей тревоги — родовая программа! Моя клиентка избавилась за один сеанс!» — это вирусная история. Удивление, надежда, возмущение «несправедливостью» официальной медицины, обещание быстрого решения — всё в одном коротком ролике. Алгоритм его продвигает. Миллионы увидят его; лишь десятки тысяч увидят скучный ролик о КПТ.

Структурно получается: эффективная, скучная, настоящая наука — проигрывает в социальных сетях неэффективной, увлекательной, поддельной науке. Не потому, что пользователи глупые. А потому, что система устроена так, чтобы продвигать именно вторую.

Второй механизм — авторитет без квалификации.

В традиционных средствах массовой информации — в газете, на телеканале, в академическом журнале — выступающий должен был представить какие-то документы, подтверждающие его компетентность. Диплом, должность, список публикаций, одобрение редактора. В социальных сетях ни одно из этих подтверждений не требуется. Нужна лишь харизма и умение монтировать короткие ролики.

В результате возникает странное явление: человек с дипломом Московского университета и тридцатью годами клинической практики имеет в Instagram три тысячи подписчиков, а человек, прошедший платный трёхдневный курс «авторского метода», — полмиллиона. Аудитория, глядя на цифры подписчиков, делает естественный вывод: раз у второго их больше — значит, его информация полезнее.

Это — то, что исследователи медиа называют инфляцией авторитета. Авторитет утратил связь с квалификацией. Он стал функцией от размера аудитории. А размер аудитории, в свою очередь, стал функцией от умения играть с алгоритмом.

Третий механизм — социальное доказательство и эхо-камера.

Человек — социальное существо. Мы доверяем тому, чему доверяют другие. Если я вижу, что тысячи людей оставили под роликом восторженные комментарии — «спасибо, вы изменили мою жизнь», «я выздоровела за три дня», — я склонен доверять этой информации больше, чем скучному врачу, у которого в клинике очередь и который не может объяснить свой диагноз за тридцать секунд.

Ты заходишь в комментарии. Океан восторга. “Спасло мою жизнь”, “невероятный эффект”, “благодарность на века”.Пауза.Почему все под одним постом вдруг счастливы?Во-первых, плацебо работает даже тогда, когда не работает. Один из десяти всё равно воскликнет: “Помогло!”.Во-вторых, модератор с холодными пальцами уже стёр коммент с тэгом #развод. Осталось только “спасибо”.В-третьих, сама платформа — гигантский фильтр. Алгоритм кормит тебя лайками единомышленников, пока несогласные незаметно исчезают в цифровом вакууме. Тишина. Все счастливы.Ты листаешь дальше, даже не зная, чего уже не увидел.

Человек, открывающий Instagram-аккаунт «тета-хилера», видит тысячи восторженных отзывов. Он не видит тысячи людей, которые заплатили и не получили эффекта, но ничего об этом не написали, — потому что их в ленту алгоритм не подаёт.

Четвёртый механизм — обход этических кодексов.

Как мы видели в главе об этике, современные международные этические стандарты в медицине и психологии запрещают прямую рекламу целительных эффектов, обещания конкретных результатов, эксплуатацию уязвимости клиента, сексуализированную или внушающую зависимость коммуникацию. Эти запреты действуют для дипломированных специалистов: нарушение грозит лишением лицензии.

На нерегулируемых специалистов эти запреты не распространяются. В социальных сетях «коуч», «регрессолог» или «тета-хилер» может свободно публиковать «отзывы клиентов, которые избавились от депрессии за один сеанс», рассказывать о «чудесных исцелениях от тяжёлых болезней», эмоционально эксплуатировать боль людей для продвижения своих курсов. Никто его за это не накажет. А эффективность такой рекламы — в десятки раз выше, чем у скромной, этически корректной рекламы настоящего психотерапевта.

Возникает конкурентная несправедливость. Дипломированный специалист, соблюдающий этические нормы, проигрывает в конкуренции за внимание аудитории тому, кто нормы нарушает. Рынок вознаграждает нарушителя — деньгами, известностью, последователями.

Особенно тяжёлые последствия этого — для молодой аудитории.

Шестнадцать лет. Кровь кипит гормональным штормом. Настроение скачет — естественно для этого возраста, но под двойным прессом: школьный стресс и семейные разломы. Подросток открывает TikTok. Замирает. На экране — видео. Первые слова бьют, как приговор: «Если у вас такие симптомы — у вас биполярное расстройство!». Дальше — список. «Резкие перепады настроения». «Раздражительность». «Бессонница». Общие, размытые признаки. Под них подпадает любой подросток планеты. Но мозг уже зацепился. Подросток сохраняет видео. Ищет похожие. Алгоритм считывает интерес. Срабатывает ловушка. Лента начинает показывать больше.

Через месяц подросток уверен, что у него биполярное расстройство. Он ставит себе диагноз. Он начинает вести себя в соответствии с этим диагнозом. Он идентифицирует себя через него. Это явление в американской психиатрии получило название TikTok psychiatry — самодиагностика через социальные сети.

Исследователи отмечают стремительный рост самодиагностированных случаев СДВГ, аутизма, биполярного расстройства, диссоциативного идентификационного расстройства среди подростков с 2020 года — с момента, когда TikTok стал самой популярной платформой у этой возрастной группы. Конечно, часть этих самодиагнозов подтверждается при клиническом обследовании. Большая часть — нет. Но сам факт того, что подросток приходит к врачу не с симптомами, а с готовым диагнозом из TikTok, существенно усложняет клиническую работу.

Ещё хуже — когда подросток попадает не к врачу, а к тому же инфлюенсеру, «специализирующемуся» на «его» диагнозе. Тот подтверждает диагноз, предлагает «свой авторский метод», требует деньги за «курс». Подросток и его родители платят. Проходят курс. Подросток не улучшается — потому что у него, возможно, изначально не было того, что он в себе видел. Но он получает подтверждение идентичности как «больного», и эта идентичность с ним остаётся надолго.

Особенно печальная сторона этой истории — феномен подростков, выбирающих профессию эзотерика.

В 2023 году российские СМИ сообщали о девочках шестнадцати-семнадцати лет, запускающих собственные Instagram-аккаунты с тарологическими «расстановками» и «чтениями». Сотни подписчиков, первые платные сеансы, первые заработанные тысячи. Они видят: взрослые зарабатывают на этом миллионы — почему бы и им не попробовать. Образование? Не нужно. Взгляд в чужую карму: «У меня дар с детства».

Это не девочки, а жертвы системы. Они вошли во взрослую жизнь в эпоху, когда серьёзный профессиональный путь (медицина, наука, инженерия) требует многих лет обучения, невысоко оплачивается на старте и не приносит публичной славы; а путь «экстрасенса» не требует обучения, даёт моментальный статус и обещает быстрые деньги.

Можно ли винить шестнадцатилетнюю за этот выбор? Ответ — нет. Можно винить общество, которое позволило этой карьерной траектории стать возможной и даже престижной.

И, наконец, Битва экстрасенсов и подобные шоу.

«Битва экстрасенсов». С 2007 года. Канал ТНТ. Проект, ставший одним из самых успешных развлекательных шоу в истории российского телевидения. Концепция обманчиво проста. Участники, заявляющие о наличии паранормальных способностей, вступают в схватку. Они соревнуются друг с другом в жестоких испытаниях. Что скрывают эти ритуалы? Ж•••в преступлений. Исчезнувших людей. Захоронения. Кожа холодеет, когда камеры выхватывают застывшие лица, а воздух в студии тяжелеет от невысказанного ужаса. Чем именно питается этот рейтинг — чужой болью или тайной? Победитель получает денежный приз и звание «экстрасенс года». Но кто на самом деле побеждает в этой игре со смертью?

Шоу было постановкой. От первого кадра до последнего. Фабрика иллюзий, переодетая в реалити.Вот факт: когда камеры выключались, участники говорили правду. Вот второй: в интервью они признавались — задания репетировали заранее. Вот третий: «жертвы преступлений» в студии? Нанятые актёры. Таинственное «считывание» информации? Предварительные брифинги. Всё. Разоблачение.Но загадка не здесь. Загадка глубже.Как подделка собирает миллионные рейтинги?Кто эти люди, верящие в фокус?Смотрите. Победители шоу становятся публичными фигурами. Обретают плоть. Обретают статус. Их приглашают на частные консультации — цены взлетают до десятков тысяч рублей. Они выпускают книги. Они ведут собственные онлайн-школы.Иллюзия проглатывается.Иллюзия монетизируется.

Для миллионов зрителей — особенно для тех, кто не умеет критически анализировать телевизионный продукт — шоу создаёт ощущение: «сверхъестественные способности существуют». И если они существуют, то логично обратиться к человеку, обладающему ими, когда тебе плохо. Не к врачу. К экстрасенсу.

Это — не развлекательное шоу. Это — мощный канал нормализации псевдонаучной картины мира. И этот канал финансируется рекламой, то есть, в конечном счёте, обычной коммерческой активностью, которая не видит в таком продукте никакой проблемы.

Что с этим делать?

Честный ответ — мы не знаем. Научное сообщество во всём мире только начинает осмыслять масштаб проблемы и искать ответы.

Первое направление — гигиеническое маркирование.Социальные сети уже запустили механизм. Значок «проверено экспертом» — первый щит. Пометка «содержит непроверенные утверждения о здоровье» — второй. Ссылки на авторитетные источники — третий.Выглядит неуязвимо. Но работает ли?Эффективность этих мер пока удручающе ограниченная. И здесь возникает вопрос, от которого не отмахнуться ни одному разработчику платформы: что толку от предупреждающей таблички, если никто даже не поворачивает головы?Маркировка работает, но лишь при одном жестком условии: только если пользователь физически замечает её и осознанно обращает на неё внимание.Два «если» — два глухих барьера между предупреждением и живым человеком.

Второе направление — обучение врачей коммуникации в социальных сетях. Гарвардская школа общественного здравоохранения запустила специальные программы, обучающие медицинских специалистов создавать убедительный короткоформатный контент. Учат языку TikTok, темпу Instagram Reels, приёмам удержания внимания. Несколько сотен сертифицированных специалистов уже прошли эти курсы. Их аудитория растёт, но она по-прежнему мала по сравнению с аудиторией инфлюенсеров-псевдоцелителей.

Третье направление — регуляторное. В Евросоюзе в 2024 году будет принят Digital Services Act, который обяжет крупные платформы предпринимать конкретные действия против распространения медицинской дезинформации. В 2023 году во Франции ввели уголовную ответственность за злоупотребление состоянием психологической уязвимости клиента в целях получения финансовой выгоды — закон, впервые прямо криминализующий деятельность «духовных целителей» и «коучей», эксплуатирующих отчаявшихся людей. В России, Казахстане и Азербайджане подобных законов нет.

Четвёртое направление — образовательное. Школьные классы становятся полем битвы. В учебных планах появляются первые элементы медиаграмотности: подростков учат отличать доказательные источники от сомнительных, распознавать скрытые коммерческие мотивы за маской «благих советов», не путать популярность с авторитетом. Но таких программ ещё мало. Капля в море. Школьники заканчивают учёбу, выходят в жизнь — и оказываются безоружными перед мощью информационного влияния. Их головы — мишени, а убежища нет. Кто научит их защищаться? Вопрос остаётся открытым.

Главное, что я хочу сказать в этой главе: социальные сети — это не просто новая среда, в которой распространяется старая пандемия. Это новый, значительно более мощный, быстрый и всеобъемлющий механизм её распространения. И этот механизм работает против научной психиатрии структурно — не по злой воле отдельных людей, а по самой архитектуре платформ.

Один «тета-хилер» с миллионом подписчиков в Instagram способен за год отравить сознание большего количества людей, чем сотня лоботомий Уолтера Фримена за двадцать лет. Последствия — не физические, но психические, социальные, финансовые, разрушительные для семей.

И — вот что по-настоящему леденит кровь. Фримена, этого монстра из Тредвелла, хотя бы осуждали. Коллеги по профессии. Открыто. С презрением. История вписала его в чёрные страницы — туда, где Уолтер Фримен и его лоботомия.А этого — не осудит никто.«Тета-хилер». Человек, который ломает черепа и судьбы. Его будут награждать. На премиях. «Лучший психолог года» — холодное золото статуэтки в дрожащих руках. Его будут приглашать на популярные шоу — и он будет улыбаться в слепящий объектив. Он будет спикером на форумах, и залы будут аплодировать. Он будет получать восхищённые отзывы от своих подписчиц, которые искренне считают, что он изменил их жизни.Никто не осудит. Публично.

И тысячи молодых «коллег» будут смотреть на его карьеру и строить свою по его образцу.

Это — сегодняшняя лоботомия. Она бескровна, но не безвредна. Она не проводится в операционных, но проводится — в миллионах смартфонов, в миллионах спален, в миллионах подростковых голов.

Что-то с этим нужно делать. И это приводит нас к следующей главе — о том, почему в мире, где колбасы, противопожарные устройства, автомобили и шампуни строго регулируются на предмет соответствия заявленным характеристикам, услуги по «очищению кармы» и «работе с родовыми программами» не регулируются никак.

КРАСНЫЙ ФЛАГ. Если о методе вы узнали из ленты; если у его автора счёт подписчиков исчисляется сотнями тысяч, а счёт публикаций в научных журналах равен нулю; если отзывы — сплошь «изменил мою жизнь», а данных нет вовсе, — помните: алгоритм показал вам это не потому, что это работает, а потому, что это удерживает вас у экрана. Лечиться по ленте — то же, что ставить диагноз по аплодисментам.