04Глава 3. Блуждающая матка: женщина как диагноз

17 августа 1872 года. Джорджия, операционная. На столе — Джулия Ормберг, двадцать трех лет. Судорожные припадки. Боли в тазу. И «помрачения рассудка» — так записал её врач, — которые приходят и уходят вместе с менструальным циклом.Хирург Роберт Бэтти берёт скальпель. Вскрывает брюшную полость и удаляет оба яичника.Оба. Здоровых.Ни опухоли, ни кисты, ни малейшего повреждения. Яичники были целы — и именно поэтому их вырезали. Потому что они работали. Потому что они функционировали.Логика Бэтти проста, как приговор. Если «безумие» женщины возвращается каждый месяц вместе с кровью, значит, источник безумия — сама менструация. Значит, надо лишить её этой возможности. Остановить цикл. Вызвать искусственную менопаузу.Кастрировать.

В течение следующих нескольких десятилетий по всему миру около ста пяти тысяч женщин подверглись тому, что Роберт Бэтти назвал «нормальной овариотомией», а медицинское сообщество впоследствии — «операцией Бэтти». Смертность составляла от десяти до двадцати пяти процентов. Около четверти пациенток, попавших под нож, не возвращались с операционного стола.

Показания были расплывчаты. Список диагнозов, при которых рекомендовалась операция Бэтти, занимал страницы. Менструальная мания. Неврастения. Нимфомания (патологическое половое влечение). Мастурбация. Эпилепсия. Ипохондрия. Меланхолия. Истерия. И — венец всего — «все случаи безумия».

В 1876 году Роберт Бэтти стал одним из соучредителей Американского гинекологического общества.

Он был «великим новатором медицины». Как и доктор Джон Мэрион Симс. Оба — в одном ряду с пионерами, изменившими мир. Так говорит история медицины. Сегодня. Через сто с лишним лет.А теперь задайте один вопрос. Всего один. Беспристрастно.Кем они были на самом деле?Не «новаторами». Не «пионерами». Хирургами. Которые тридцать лет подряд оперировали здоровых женщин. Удаляли здоровые органы. Вызывали искусственную менопаузу. И называли это лечением безумия.Тридцать лет.Здоровые органы. Здоровые женщины. Безумие, которого, возможно, не было.Вот и всё. Вот и вся «великая новация».

Представим себе это глазами молодой женщины из Бостона или Лондона, Москвы или Парижа в 1880-е годы.

Тебе двадцать пять. Ты замужем. У тебя, возможно, есть дети. Ты страдаешь от того, что сегодня называют депрессией, тревожным расстройством, может быть, предменструальным дисфорическим синдромом. Ты плачешь ночами. Ты испытываешь тревогу. Ты не можешь сосредоточиться. Тебе тяжело.

Ты идёшь к врачу. Врач — мужчина, в чёрном сюртуке, с профессорской бородкой. Врач слушает тебя внимательно. Кивает. Говорит: «У вас, мадам, ovarian insanity — яичниковое безумие. Это не ваша вина. Это болезнь. У меня есть метод. Я могу помочь».

Тебя кладут в клинику. Хлороформ. Маска давит на лицо. Анестезия ещё молода — ты дышишь прерывисто, проваливаешься в черноту рывками, и чьи-то чужие пальцы сжимают твои запястья. Пока ты без сознания, тебе вскрывают живот. Скальпель. Оба яичника — вон. Ты ничего не чувствуешь. Ты ещё не знаешь.Выживешь — получишь то, что называют «искусственной менопаузой». Приливы, обжигающие кожу. Остеопороз, ломающий кости изнутри. Умершее либидо. Бесплодие. Каждое слово — приговор.Не выживешь — шанс до двадцати пяти процентов — и тебя не посчитают. Ты станешь одной из тысяч женщин, чьи имена никто не запишет. Причина смерти? Одна строка на весь тебя. На всю твою жизнь. На всю твою боль: «последствия нервных заболеваний».

Через месяц после операции — если всё прошло «успешно» — твой лечащий врач приходит и с гордостью сообщает: «Вы теперь выполняете всю домашнюю работу вашей семьи». В публикации в гинекологическом журнале это будет указано как «блестящий результат».

Вчитайтесь в академические отчёты об «операции Бэтти». Откройте работу 1881 года самого Бэтти в Британском медицинском журнале. Читайте. Ищите. Что там, за сухими строчками? Неужели исцеление? Неужели спасение? Критерий успешности операции — в чём он? В облегчении её страданий? Нет. В возвращении радости жизни? Нет. В восстановлении эмоциональной жизни? Снова нет. Способность готовить. Стирать. Заботиться о семье. Вот он — страшный итог. Калёным клеймом: женщина снова пригодна для домашней работы.

Женщину лечили тем, что отключали её от собственного тела — ради того, чтобы она могла лучше обслуживать семью.

Операция Бэтти — только один эпизод в длинной, позорной истории того, как психиатрия и гинекология двух прошлых веков обращались с женщинами. Понять эту историю невозможно без понимания её корней.

Мысль о том, что женское тело — и в особенности матка — является источником психических страданий, древнее западной медицины. В египетском папирусе Кахуна, написанном около 1900 года до нашей эры, то есть почти четыре тысячи лет назад, уже встречаются упоминания о том, что «женские болезни» связаны со «странствующей маткой», которая якобы передвигается внутри тела и давит на другие органы, вызывая симптомы.

Платон в диалоге «Тимей» (около 360 года до н.э.) развил эту идею в полноценную натурфилософию:

Матка у женщин — это живое существо внутри, стремящееся иметь детей. Когда она долго остаётся бесплодной после периода расцвета, начинает гневаться и тяжело переносить это, блуждает по всему телу, перекрывает дыхательные пути, не даёт дышать и порождает различные болезни, пока мужское и женское начало не соединятся вновь.

Это и есть древний миф hysteria — от греческого ὑστέρα, «матка». Название дошло до нас до XX века и только после 1980 года было официально исключено из диагностических классификаций.

Гиппократ, несмотря на свой замечательный материализм в отношении эпилепсии, разделял идею о «страданиях матки» и называл менструацию «кровавыми слезами разочарованной матки». Соран Эфесский во II веке нашей эры частично усомнился в теории «блуждающей матки» — но вместо этого предположил, что матка «возмущается» и этим вызывает ту же симптоматику. Гален, чей авторитет в западной медицине оставался непоколебимым на протяжении полутора тысяч лет, закрепил идею «женской сексуальности как источника болезни».

И вот — через тысячелетия — мы обнаруживаем её в клиниках XIX века, в операционных Бэтти и Симса, в стенах Сальпетриера в Париже, в записях психиатров от Шарко до Фрейда.

Жан-Мартен Шарко. 1825–1893. Великий французский невролог. Создатель научной школы. Прямой предшественник Фрейда.Но что он создал в парижском госпитале Сальпетриер в конце 1870-х — начале 1880-х годов?Настоящий театр истерии.Раз в неделю. По вторникам. В большом зале Шарко демонстрировал своим ученикам и публике пациенток с эпилептиформными приступами. Он называл их «большими истерическими кризисами».Тела падали на пол. Позвоночники выгибались в «арку». Крики нарушали тишину. Мышцы застывали в странных позах.Загадка природы?Нет — анатомическая точность.Шарко анализировал эти состояния взглядом. Он составил сложную классификацию «стадий истерического припадка»: «эпилептоидная фаза», «клоунизм», «страстные позы», «бред».

Медицинские историки потом вздрогнут — от простой и жуткой догадки. Многие из тех «припадков» были срежиссированы. Вольно или невольно. Пациентки, годами страдавшие в Сальпетриере, насмотрелись на других пациенток — и на собственной шкуре выучили «правильный» язык боли. Как выжить? Как достучаться? Только так. Скручиваясь в муках по строго выверенному сценарию. Ради одной драгоценной крупицы внимания великого мэтра. И вот вопрос — загадка, от которой стынет кровь: почему ни одного подобного приступа не видели вне стен Сальпетриера? Ответ жесток. Болезнь породила сама клиника. А потом наступил 1893-й. Шарко умер. И «большие истерические кризисы» в ту же секунду испарились из его палат. Исчезли. Как не бывало.

Но Шарко — в отличие от многих — не резал. Он гипнотизировал. Он демонстрировал. Он классифицировал. Это была его роль. А за Атлантикой, в Канаде и США, другие врачи делали из этого материала кое-что совсем иное.

Ричард Морис Бак (Richard Maurice Bucke, 1837–1902) — канадский психиатр, суперинтендант больницы для душевнобольных в Лондоне, Онтарио, — был ещё более радикальным последователем «гинекологической теории безумия». Бак проводил гистерэктомии, удаление яичников и труб у своих психиатрических пациенток — систематически, годами. Он был убеждён, что большая часть психических заболеваний у женщин связана с «ненормальной работой тазовых органов». В своих отчётах он публиковал «успешные случаи» — женщин, которые после лишения способности к деторождению «становились спокойнее и послушнее».

Всего Бак прооперировал, по разным подсчётам, от двухсот до пятисот женщин-пациенток своей больницы. Многие из них не могли юридически отказаться — они находились в принудительной психиатрической госпитализации.

А другие, работавшие в той же эпохе, интересовались не маткой и не яичниками, а клитором.

Исаак Бейкер Браун (Isaac Baker Brown, 1811–1873), английский гинеколог, в 1860-е годы в Лондоне практиковал клиторидэктомию — хирургическое удаление клитора — как «лечение» эпилепсии, истерии, каталепсии, а также — и это отдельная страница позора — «мастурбации» у женщин. Бейкер Браун был убеждён, что женская мастурбация является корнем всех «нервных и психических заболеваний женского пола» и что её хирургическое устранение избавляет пациентку от болезни.

Операция была простой: под хлороформом, скальпелем, без рутинного обезболивания в послеоперационный период. Бейкер Браун писал о «удивительных результатах»: его пациентки «становились кроткими», «возвращались к послушанию мужьям», «переставали проявлять неестественную возбудимость».

1867 год. Лондонское акушерское общество. Бейкер Браун — хирург, чьё имя годами не сходило с уст. Скандал за скандалом. И вот — исключение. Вычеркнут. Вышвырнут.За что?Он калечил женщин. Резал. Уродовал. Разве не так?Нет.Вчитайтесь в протоколы. Вдумайтесь в формулировки. Истинное нарушение лежало совсем в другой плоскости. Он не получал полноценного информированного согласия — от их мужей. Он не всегда спрашивал разрешения у патриархата.Вот где скрывалась подлинная проблема.Сама операция? Критики из медицинского сообщества смотрели на неё не как на зло. Спорная — да. Но потенциально полезная практика. Женская плоть — просто материал. Мужское слово — непреложный закон.

Клиторидэктомия по медицинским показаниям в Западной Европе и США продолжала применяться как «терапевтическая процедура» ещё полвека — по крайней мере до 1930-х годов.

Не утешайте себя иллюзией, что это происходило лишь по ту сторону океана — в Новом или Старом Свете. Те же практики пускали корни и на российской почве, дотянувшись до раннего советского периода. Начало XX века. Страницы отечественных психиатрических журналов чернеют страшной строкой: «овариотомия как метод лечения эпилептоидных и истерических состояний у женщин». Вчитайтесь. Овариотомия. Удаление яичников. Лечение? Или хирургическая расправа над непокорной женской природой? Скальпель впивается в живую плоть ради усмирения припадков. И это не подпольные опыты. Подобные операции открыто ставились на столах в нескольких крупнейших клиниках Москвы и Санкт-Петербурга. Да, масштаб был иным — меньше, чем в США или Канаде. Но не обманывайтесь цифрами. Принцип был тот же. Тело — вина. Хирургия — приговор.

И — вот важная точка — все эти практики проводили не самоучки, не шарлатаны, не отщепенцы. Это были респектабельные профессора. Члены академий. Заведующие кафедрами. Люди, которых считала авторитетами вся медицина их времени.

Вопрос, который возвращается и возвращается: кто был в состоянии утраты связи с реальностью — пациентка, которой ставили диагноз «истерия», или хирург, который в ответ на её слёзы и тревогу удалял ей здоровые яичники, считая это медициной?

Истерия как официальный диагноз пережила долгий и мучительный конец.

Диагностическое и статистическое руководство Американской психиатрической ассоциации DSM-I (1952) уже не содержало истерии. Однако в 1968 году она снова появилась в DSM-II — под названием «истерический невроз». И лишь в 1980 году, в третьем издании DSM-III, этот термин был окончательно удалён из официальной психиатрической номенклатуры.

1980-й. Еще при моей жизни. Многие мои коллеги в то время уже работали.

Почти сто лет прошло с тех пор, как Шарко со сцены больницы Сальпетриер демонстрировал «истерические припадки», до того момента, когда ведущая психиатрическая классификация мира признала: такого диагноза больше не существует. Целое столетие психиатрической практики, в течение которого женщин лечили от болезни, которой у них не было.

Что скрывалось за словом «истерия»?Не диагноз. Ярлык. Клеймо, которое врачи XIX века вешали на женщин. И за этим клеймом — целая вселенная страданий.Сегодня у этой вселенной есть имена.Панические атаки. Конверсионные расстройства. Соматоформные расстройства. Психотические эпизоды. Послеродовые депрессии.Посттравматическое стрессовое расстройство. Особенно — после сексуального и физического насилия. А насилия в жизни женщин XIX века было в изобилии.Эпилепсия височной доли. Аутоиммунные неврологические заболевания.И — чаще, чем хотелось бы признать, — просто естественная эмоциональная реакция на невыносимые обстоятельства жизни.Вот они, эти обстоятельства. Ни юридических прав. Ни экономической самостоятельности. Ни возможности управлять собственным телом.Ничего.Только ярлык.И вселенная страданий за ним.

Когда женщина XIX века падала в обморок, рыдала, кричала, чувствовала удушье и жжение в груди — это не всегда было «истерией». Это часто было реакцией на её жизнь. Реакцией, которую медицина того времени не умела воспринимать как нормальную человеческую реакцию на ненормальные обстоятельства. Реакцией, которую вместо того, чтобы выслушать, отправляли в операционную.

А теперь позвольте вопрос, без которого эта глава была бы неполной.

Выучили ли мы урок?

Кажется, да. Мы больше не оперируем женщинам яичники при тревоге. Мы не удаляем клитор при «истерии». Мы не демонстрируем пациенток в «позах страсти» в парижских аудиториях.

Но ритмы дискриминации в медицине исчезают не так быстро, как хотелось бы. Множество современных исследований обнажают шокирующую картину: женщина приходит к врачу с теми же симптомами, что и мужчина. Что она получает? Меньше внимания. Поздний диагноз. И — психологизирующую интерпретацию. Вместо реальной диагностики ей выносят приговор: «Это у вас на нервной почве».Инфаркт миокарда. У женщин его диагностируют в среднем позже, чем у мужчин. Почему? Одна из причин скрыта в мрачной иронии: женские симптомы слишком часто списывают на «тревогу» или «паническую атаку». Сердце кричит о беде, а врач видит лишь истерику.Хроническая боль? Женщине скорее предложат психиатрический ярлык, чем будут искать медицинскую причину. Но абсолютный рекорд жестокости — эндометриоз. В среднем семь-десять лет. Столько лет женщина живёт с изматывающей болью, прежде чем услышит верный диагноз. Семь. Десять. Лет. И всё потому, что жалобы на боль годами просто игнорируются.

Старая идея «блуждающей матки» — идея о том, что женские страдания рождаются где-то в глубине женского тела и являются скорее душевными прихотями, нежели реальными болезнями, — ещё жива. Она просто перешла из гинекологии в более тонкие формы культурной предвзятости.

И есть ещё одна точка, которую нельзя не упомянуть.

Современная женщина. Разочарованная. Отчаявшаяся. Реальная медицина не дала ответа. Боль осталась. И тогда она переступает порог «расстановщицы» или «регрессолога».Она попадает в ловушку. Ту же самую.Ей снова говорят, что её страдания — из её «женской природы». Из «родовой травмы». Из «абортов её прабабушки». Из «кармической вины».Ей снова приписывают вину за её собственную боль.Ей снова предлагают обряд вместо диагноза.

От «странствующей матки» до «странствующей кармы» — два с половиной тысячелетия. И мы всё ещё в пути.

Когда я в Бакинской психоневрологической больнице в начале двухтысячных смотрел на женщин в отделении хронических психозов, одна мысль не отпускала меня: сколько из них попали сюда не потому, что действительно страдали шизофренией, а потому, что их семьи или мужья не могли справиться с их характером, депрессией или нежеланием соответствовать роли?

Вот вопрос, который бьёт под дых.В советской психиатрии — и в постсоветской тоже — жил и живёт по сей день один феномен. У него даже имя есть — «бытовая психиатрия». За этим сухим термином скрываются госпитализации, где поводом была не клиника, а конфликт. Конфликт женщины с собственной семьёй.Смотрите, как просто.Женщина — упрямая. Раз.Женщина — «не слушается». Два.Женщина — плачет по ночам. Три.Женщина — не хочет готовить. Четыре.Четыре пункта. Ни одного — из учебника психиатрии. Все четыре — из семейного скандала.Её привозят. Ей ставят диагноз. Её лечат.

Эта практика никогда не была столь же массовой, как американские овариотомии XIX века. Но в ней действовала та же самая логика: если женщина не выполняет свою социальную роль — с ней что-то не так. И медицина призывалась исправить «ошибку».

Это не история, которая закончилась. Это история, которую нам — медикам XXI века — предстоит ещё долго закрывать. Страница за страницей.