21Интерлюдия вторая. Голос матери
Монолог реконструирован по реальным историям; имена и детали изменены.
Когда это началось, сыну было девятнадцать. Он перестал спать. Стоял ночью у окна на кухне и слушал. Я спрашиваю — что ты слушаешь? Он говорит: мама, ты правда не слышишь, или вы все договорились?
Я вам сейчас скажу вещь, за которую мне стыдно, но вы для того и спрашиваете. Первая моя мысль была не «надо к врачу». Первая мысль была — только бы никто не узнал.
У нас так: если в доме это, — всё, дом меченый. Сестра его незамужняя. Кто её возьмёт, если пойдёт разговор? Свекровь сказала: это не болезнь, это сделано. Порча. Сглазили — люди же завидуют. И мы поехали.
Сначала — к молле. Он читал над ним, воду читал, сказал привязать на руку. Потом — на пир, два часа дороги; там женщина, к которой запись за месяц; она сказала — джинн, но слабый, выйдет. Мы ночевали там. Сын не спал и там, только у окна там не было — он в машине сидел и слушал своё.
Четыре месяца. Я считала потом по календарю — четыре месяца и одиннадцать дней мы это возили по святым местам. Он худел. Он уже почти не ел — говорил, что еда «обработана». А я, дура, радовалась: постится, может, очищается, может, выходит из него.
К врачу мы попали не потому, что я поумнела. А потому, что он выбежал ночью на дорогу — босиком, в январе. Сосед его поймал. Вот тогда уже скорая, вот тогда уже всё.
Знаете, что мне сказал врач? Я ждала, что он будет меня стыдить. А он сказал: вы не первая и не сотая, но каждый месяц, который вы у меня отняли, мне теперь придётся отвоёвывать у болезни годами. Я запомнила слово в слово. Отвоёвывать годами.
Сыну сейчас двадцать четыре. Он на лекарствах, восстановился в колледже, про ту зиму мы с ним можем уже разговаривать. Недавно он мне сказал: мама, а помнишь, как вы меня возили джинна выгонять? И засмеялся. А я вышла на кухню и стояла у того окна, где он тогда слушал, и плакала так, как не плакала на пирах.
Свекровь до сих пор говорит: «Вот видишь, помогло — мы же ездили, мы же молились». Я с ней не спорю. Теперь я просто знаю, где чей вклад. Молитва — пусть будет, я и сейчас молюсь. Но молюсь я уже о другом: чтобы у следующей матери первая мысль была правильной. Потому что четыре месяца — это, оказывается, очень дорого. Просто цену объявляют потом.