03Глава 2. Изгнать беса, убить тело: экзорцизм, Бедлам и невидимая религиозная психиатрия

В ночь на 1 июля 1976 года в Клингенберге, небольшом баварском городке, двадцатитрёхлетняя Аннелизе Михель умерла в своей спальне. Её вес в момент смерти составлял тридцать один килограмм. Её колени были раздроблены от сотен часов, проведённых на полу в молитве. На губах и языке были засохшие следы её собственной мочи, которую она, по отчётам свидетелей, пыталась пить незадолго до смерти. Её последние слова, сказанные матери, были: «Мама, мне страшно».

Причина смерти, установленная вскрытием: истощение и обезвоживание. Непосредственная причина: полугодовой отказ от еды.

Глубокая причина, которую установил потом суд и о которой до сих пор спорят богословы и психиатры, — 67 сеансов экзорцизма, проведённых над ней двумя католическими священниками с одобрения епископа. Каждый сеанс длился по четыре часа. Всё это время её удерживали, молились, показывали распятия и вещали от имени демонов, которых, как считалось, в ней было несколько: сам Люцифер, Каин, Иуда, Нерон и — как ни странно это звучит — Адольф Гитлер. По результатам сеансов составлялись подробные отчёты. Сорок два часа записей сохранились на магнитофонных плёнках; их потом воспроизводили в суде.

Аннелизе не была одержима.

Аннелизе была больна эпилепсией височной доли — диагноз, поставленный ей ещё в шестнадцать лет, когда у неё случился первый судорожный приступ. Позже к эпилепсии добавилось психотическое расстройство. Ей назначали противосудорожные препараты, антипсихотики и антидепрессанты. Лечение было трудным, симптомы усиливались: у неё появились слуховые галлюцинации, она стала слышать голоса, видеть «демонические лица» в обычных лицах прохожих. Она стала физически агрессивна к себе, отказывалась от пищи, кусала мать, пила собственную мочу и ела насекомых.

Её семья была глубоко католической. Отец когда-то обучался на священника. Три тёти были монахинями. Когда лекарства не сработали так быстро, как ожидала семья, мать Анна пришла к простому и знакомому объяснению: моя дочь одержима.

И началось то, что потом назовут одной из самых громких трагедий двадцатого века — и одним из самых горьких напоминаний о том, что мы, люди двадцать первого века, живущие в эпоху томографов, нейрофармакологии и доказательной медицины, по-прежнему, в значительной своей части, верим, что помешательство — это нашествие духов.

Представь: ты думаешь, что экзорцизм — это пыльный пережиток Средневековья. Страшилка для туристов, сюжет дешёвых хорроров. Забудь. Это официальная, действующая практика Католической Церкви. Прямо сейчас.В самом сердце Ватикана работает Международная ассоциация экзорцистов — Associazione Internazionale degli Esorcisti. Она получила официальное признание Святого Престола. Год — 2014-й. Не 1614-й. Две тысячи четырнадцатый.Ритуал прописан в «Римском ритуале» — Rituale Romanum. Последняя редакция вышла в 1999 году. При Иоанне Павле II.А теперь — самое важное. Открой документ. Найди строку. В ней прямо указано: во время обряда экзорцизма возможен летальный исход.Человек умирает. Вдумайся. Это предусмотрено документом. Это не помеха. Это допустимая цена.Почему? Вот богословская логика, дословно: «тело мы можем потерять, но душу спасём».Тело — потерять. Душу — спасти. Холодеющая плоть, последний вдох — и вечность. Одна жизнь на чаше весов против бесконечности. Церковь сделала выбор. И зафиксировала его на бумаге.

Аннелизе Михель умерла под эту логику.

Она умерла, потому что к двадцати трём годам — в современной Германии, в сердце Европы, в эпоху, когда томографов было достаточно и противоэпилептических препаратов хватало — её родители и церковные пастыри предпочли считать её эпилептические приступы атакой шести демонов и выбрали обряды изгнания этих демонов вместо продолжения медицинского лечения.

Суд посчитал это халатным убийством. Два священника, Арнольд Ренц и Эрнст Альт, были приговорены к шести месяцам заключения (впоследствии — к трём годам условно). Родители тоже были признаны виновными, но от наказания освобождены — «они уже достаточно страдали». Через несколько лет католическая церковь тихо отозвала своё признание её одержимости, согласившись, что она была психически больна.

Но было уже поздно.

И это главное, что нужно понять. Она умерла уже после того, как психиатрия, фармакология и нейрофизиология получили все инструменты для её спасения. Она умерла не в неолите, не в Средние века и не во времена инквизиции. Она умерла в семидесятые годы двадцатого века — в Германии — после 67 сеансов, санкционированных официальной церковной иерархией.

И её могила до сих пор остаётся местом паломничества для тех, кто считает её «мученицей за грехи мира».

Случай Аннелизе Михель — не одиночный. Он — верхушка айсберга.

Ежегодно в мире происходят десятки случаев.Десятки людей с психическими и неврологическими заболеваниями погибают от рук тех, кто называет себя целителями. Цифры собирают исследователи и журналисты. За каждой — обряд экзорцизма.Румыния, 2005 год. Монастырь Танаку. Монах по имени Даниил заковывает двадцатитрёхлетнюю монахиню Ирину Корничи в цепи, вставляет кляп в рот и оставляет так на трое суток. Цель — «изгнать бесов». Три дня без воды и воздуха. Ирина умирает от обезвоживания и удушья.Милуоки, 2003 год. Мать забивает насмерть свою восьмилетнюю дочь. У девочки аутизм. Всё происходит во время «исцеляющего сеанса» харизматической церкви. Мать верит. Мать бьёт. Ребёнок погибает.Лондон, 2015 год. Бабушка и тётя топят четырёхлетнюю девочку в ванне, проводя обряд «очищения от демонов». Вода. Руки. Тишина.Три страны. Три года — 2003, 2005, 2015. Три обряда. Ирина. Девочка из Милуоки. Девочка из Лондона. Цепи. Побои. Вода.Это не Средневековье. Это наши дни.

Это только те случаи, которые попали в новости. Сколько их в странах, где пресса слабее, где полиция не расследует смерти в религиозных общинах, где родственники не заявляют? Оценить невозможно.

Смотрите. Вот факт, от которого стынет кровь. Жертвы таких обрядов — почти всегда пациенты психиатрических клиник. Не грешники. Не одержимые. Больные.А теперь — цепочка. Четыре звена. Проследите каждое.Первое. Шизофрения. Голоса рвут сознание изнутри, личность распадается на осколки — и её принимают за одержимость.Второе. Тяжёлая депрессия. Человек замолкает. Гортань сводит спазмом, он перестаёт говорить. И это клеймят «духом уныния».Третье. Эпилепсия. Тело сводит судорогой. Мышцы бьются в автоматизмах. И вот уже — «вселение беса».Четвёртое. Аутизм. Особенно с самостимуляцией. И это объявляют «влиянием нечистого».Четыре диагноза. Четыре смертных приговора, подписанных невежеством.Но вот что страшно. Когда психическая болезнь принимается за духовное явление — происходит роковая подмена. И тогда случается непоправимое: помощь, которая могла бы спасти, не приходит. Приходит нечто иное.

Современные экзорцизмы — это финальная точка. Но идея, лежащая в их основе, старше любой психиатрической школы и старше любой медицины вообще.

Мысль, что психическая болезнь — это захват человека внешней силой, красной нитью проходит через всю дохристианскую историю. Вавилоняне составляли длинные списки демонов, каждый из которых отвечал за определённый вид «помешательства». Древние греки знали эпилепсию, которую они называли «божественной болезнью» (morbus sacer), считая её знаком вмешательства богов. Гиппократ в пятом веке до нашей эры первым осмелился написать трактат «О священной болезни», где спокойно и твёрдо заявил: эта болезнь — не божественная. Она такая же, как другие болезни, у неё есть естественная причина, которая находится в мозге.

Гиппократ был прав. Но голос его потонул в тысячелетнем хоре обратной логики.

В иудео-христианской традиции идея одержимости обретает новый, пульсирующий напряженностью смысл. Новозаветные тексты не оставляют сомнений: Иисус раз за разом изгоняет бесов. Но взгляните на контекст. Бесы — это не болезнь. Это агенты зла. Это враги человека и Бога. Логика ударяет, как клинок: если внутри тебя бес — его необходимо изгнать. Только тогда ты исцелишься. Богословие будет оттачивать эту идею веками. И к Средним векам она станет бьющимся сердцем психиатрии, которой тогда ещё не существовало.

В 1247 году в Лондоне открылось учреждение, чьё название через семь веков войдёт в английский язык как синоним хаоса и дикости: Bedlam. Полное название — Госпиталь Святой Марии Вифлеемской (Bethlehem Hospital). Изначально это был приют для бедных, но уже к концу тринадцатого века здесь стали содержать «безумных» — тех, кому семья и приходы не могли или не хотели помогать.

То, что в Бедламе делали с этими людьми на протяжении следующих пяти веков, описать спокойно почти невозможно.

Пациентов держали на цепях. Грязь. Холод. В промёрзших каменных мешках они превращались в живые тени. Что считалось лечением? Устраивали им «бани» — окунали в ледяную воду. Держали, пока не потеряют сознание. «Лечили» кровопусканием — до литра и больше крови за один сеанс. Кровь уходила, а с ней и жизнь. Вызывали рвоту смесями из лекарственных трав — пока организм не начинал отказывать. Брили голову наголо. Ставили горчичники. Чтобы «вытянуть яд из мозга». Запирали во вращающиеся стулья. Раскручивали на бешеной скорости. Чтобы «перетрясти чёрную желчь».

Семнадцатый век. Лондон. Госпиталь Вифлеем. Бедлам. Именно здесь разворачивается самое чёрное действо в истории медицины.За вход — мелкая монета. Что покупал горожанин на эти гроши? Билет в зоопарк. Только вместо зверей в клетках — люди. Пациенты за решётками. Сквозь прутья их тыкали палками — точно так же, как макак. Ждали реакции. Хохотали.К восемнадцатому веку это уже не случайный промысел. Это — мода. Развлечение лондонского среднего класса. Выходные: сходить в Бедлам, поглазеть на безумцев. Потом — в таверну. Под кружку эля обсудить.

Только в 1770 году под давлением реформаторов Бедлам закрыл двери для публики. Но условия содержания внутри оставались ужасающими ещё десятилетия.

Что объединяло всё это? Базовая логика. Психически больной человек — неполноценный человек. С ним можно обращаться как с объектом. Его можно мучить — не из злобы, а из «лечебных соображений». Его можно выставлять напоказ. Его страдания не считаются настоящими страданиями. Потому что он — не вполне наш. Он — захвачен.

Но сильнее всего идея одержимости проявила себя не в приютах, а в церковных судах инквизиции.

1486 год. Европа вздрогнула. Из типографии вышел трактат двух доминиканцев — Генриха Крамера и Якоба Шпренгера. «Молот ведьм». Malleus Maleficarum. Удар колокола, возвестивший о крови. С конца пятнадцатого века континент погрузился в трёхвековую охоту. Тьма накрыла города и деревни. Жертвы? От сорока до ста тысяч человек. В подавляющем большинстве — женщины. Их выхватывали из постелей, тащили на костры и виселицы за «колдовство». Но кем они были на самом деле? Загадка скрыта в пыльных архивах. Сохранившиеся судебные протоколы обнажают страшную правду. Многие из казнённых не были ведьмами. Они были психически больны. Европа убивала своих безумцев.

Голоса. Разговоры с пустотой. Судорожные, неестественные движения тела. Раны, нанесённые собственной рукой.Для инквизитора ответ был один. Ясные знаки пакта с дьяволом.Но кто на самом деле прятался за этой пугающей маской?Женщина, страдающая послеродовым психозом. В ужасе она заявляла, что её младенца подменил оборотень.Вердикт? Костёр.Эпилептик, захваченный психомоторными автоматизмами.Костёр.Пожилая женщина с деменцией, бессвязно бормочущая что-то невнятное.Костёр.Молодая девушка с шизофренией и суицидальными тенденциями.Костёр.Перед тем как полыхнёт пламя, был «допрос».МногоЧасовые пытки. Измученная плоть кричала от боли. И она признавалась в том, чего никогда не делала.Потому что любой другой ответ — любая формулировка, отличная от признания — обрушивала на неё новые мучения.Пытки продолжались, пока несчастная не сломалась окончательно.

Инквизиция была по сути первой массовой психиатрической службой Европы. Чудовищной, насильственной, истребительной. Но именно она занималась теми, кого сегодня лечили бы в психиатрической клинике. Костёр играл роль инсулиновой комы. Пытка — роль электрошока. Публичная казнь — роль институционализации.

Вот почему, когда мы читаем у Фуко и других историков медицины о том, что психиатрия возникла как инструмент социальной изоляции, — это правда только наполовину. Задолго до психиатрии этот инструмент уже был. Его делала Церковь. Её инструменты назывались экзорцизмом, изгнанием, пыткой, сожжением.

Психиатрия у неё эти функции отняла. И — медленно, через много слёз и крови — попыталась превратить их в нечто более человечное.

Я сказал «попыталась». Потому что задача ещё не выполнена.

Мы думаем о Бедламе и инквизиции как о чём-то далёком. Они кажутся нам историческим кошмаром. Но давайте посмотрим правде в глаза.

В 1976 году в Клингенберге Аннелизе Михель умерла от голода после 67 экзорцизмов. Её смерть судом квалифицирована как халатное убийство.

Сегодня. Двадцать первый век. 2020-е.То, что казалось пережитком Средневековья, возвращается. Не в подполье, не в сектантских подвалах — официально. Католическая церковь в 2014 году признала Международную ассоциацию экзорцистов. Признала. На бумаге. Со всеми юридическими последствиями.В Риме открыты курсы. Съезжаются священники со всего мира. Самолётами. Поездами. Автобусами. Они сидят за партами и учатся изгонять дьявола.2016 год. Ватикан публикует новое руководство. Процедура обновлена. Слово в слово. Пункт за пунктом. Как технический регламент.А теперь — цифры. За последние двадцать лет количество официальных экзорцизмов в католическом мире выросло в несколько раз. Это данные самой церкви. Не журналистов. Не скептиков. Церкви.Соединённые Штаты. Более ста аккредитованных экзорцистов. Сто. Действующих. Сейчас. В 1990 году их было в десять раз меньше.Десятикратное увеличение за тридцать лет.Вопрос простой. Если дьявола нет — что происходит?

В православном мире картина схожа. В русских, румынских, грузинских монастырях проводятся «отчитки» — обряды, функционально аналогичные экзорцизму. Их совершают над людьми, многие из которых страдают шизофренией, биполярным расстройством, эпилепсией. Семьи везут таких пациентов к старцам, монахам, «прозорливым». И возвращают — иногда мёртвыми, иногда — с ухудшением.

В протестантских пятидесятнических церквях, особенно в Латинской Америке, Африке и на постсоветском пространстве, «деливрансы» — обряды избавления от бесов — стали массовой практикой. Тысячи церквей. Миллионы паствы. Сотни тысяч «деливрансов» в год. Статистика смертей не ведётся.

В исламском мире — «рукия», чтение Корана над одержимым. В индуистском — особые ритуалы изгнания духов. В африканских традициях — целители, работающие с «духами предков». Везде одно и то же. Психически больной человек попадает не к врачу, а к тому, кто «видит духов».

Скептик мне возразит: «Но ведь в православном монастыре не бьют цепями, как в Бедламе, и не ставят на костёр, как в инквизиции. Люди сами идут. Никто их не принуждает».

Это возражение требует ответа.

Первое: «сами идут» — не всегда добровольно. Часто родственники привозят психически больного человека к священнику в состоянии, когда он не способен дать информированное согласие. Именно потому, что он болен. Аннелизе Михель в последние месяцы жизни не могла рационально отказаться от экзорцизма — её психическое и физическое состояние было уже необратимо подорвано. Но юридически это считалось «добровольным».

Второе. Религиозные обряды над психически больными — это не просто мистика. Это реальная медицинская угроза. Отказ от лекарств под духовным давлением. Физическое истощение от многочасовых постов и бдений. Обострение психоза в раскалённой атмосфере коллективного ритуала. Каждый из этих факторов подтверждён клинической психиатрией. Но что происходит на самом деле, когда в эпицентр этого ритуала попадает пациент с шизофренией, чей бред намертво сфокусирован на теме религиозной вины и д•••••в? Экзорцизм обещает ему спасение. Но загляните в глаза человека, которого связывают молитвой. Участие в обряде изгнания не приносит ему облегчения. Он получает подтверждение своего бреда.

Третье — и это самое важное. Экзорцизм и современные эзотерические практики — это два крыла одной и той же птицы. Птицы, которая никогда не улетала и всё ещё парит над современной психиатрией.

Священник, изгоняющий беса. Мастер ThetaHealing, вырезающий «негативные энергии». Расстановщик по Хеллингеру, отыскивающий причину депрессии в непрощённом родовом духе. Три человека. Три разных века. Три обряда, несовместимых на первый взгляд.Слепите их воедино.И обнажится закономерность, от которой стынет кровь. Все трое работают в одной парадигме. Донаучной. Древней, как первый страх человека перед невидимым.Что это значит? Тело для них — сосуд. Пустая оболочка. Внутри — нечто. Нематериальное. Внешнее. Враждебное. Оно проникло извне и захватило контроль. Как оккупант. Как чужеродный агент, вгрызшийся в плоть.Но вот загадка, спрятанная в финале этой логики. Это нечто можно удалить. Вырезать. Изгнать. Как паразита. Как занозу, засевшую под кожей. Ритуальными действиями.

Все они равно далеки от научной психиатрии. И все они равно опасны для того, кому действительно нужна помощь.

Из-за экзорцизмов в Бедламе больше не торгуют билетами. Но на «Битве экстрасенсов» телевизионные рейтинги поднимаются из года в год. Из-за инквизиции больше не жгут ведьм. Но «расстановщики» по всей бывшей советской империи объявляют гадалок своими «наследницами» и берут деньги за «чистку рода».

Формы меняются. Сущность остаётся.

Вопрос, который мы поставили в предисловии, возвращается: кто в этой ситуации в состоянии утраты связи с реальностью?

Пациент с диагнозом шизофрения, видящий галлюцинации, не причиняющий вреда никому, кроме самого себя?

Или церковная иерархия, в двадцать первом веке санкционирующая ритуалы, в ходе которых люди умирают от голода?

Или общество, молча соглашающееся, что такие ритуалы — это «личное дело верующих»?

Ответ на этот вопрос не принадлежит священникам. Он принадлежит психиатрии. И обществу.

Я боюсь, что мы — и одни, и другие — до сих пор от него уклоняемся.