31Глава 26. Правовая асимметрия: пандемия молчаливого согласия

Представим себе простой сценарий.

Завтра я, врач-психиатр Кенан Рагимов, решаю открыть небольшой мясной магазин в Баку. Я закупаю сырьё. Делаю колбасу. Помещаю на упаковке состав: «Говядина 80 %, свинина 20 %». Реально в колбасе больше сои, чем мяса. Продаю.

Что произойдёт?

Через несколько недель или месяцев они придут. Санитарно-эпидемиологическая служба возьмёт образцы. Лаборатория проведёт анализ.Вопрос один: что если состав не тот?Тогда — протокол мгновенно, административный суд, крупный штраф, запрет торговли на определённый срок. И моё имя окажется в списке недобросовестных продавцов — на всеобщее обозрение.Но это только первая дверь, которая захлопнётся. Если случаев окажется несколько — откроется вторая. Уголовное дело. Статья о мошенничестве.Вот так. Шаг за шагом. От лабораторной пробирки — до скамьи подсудимых.

Это нормальная работа правовой системы. В любой современной стране существует многоуровневая инфраструктура контроля качества товаров: законы о защите прав потребителей, стандарты соответствия, лабораторные проверки, штрафы и санкции. Они действуют для колбасы, молока, бензина, детских игрушек, автомобильных запчастей и шампуня.

Теперь представим другой сценарий.

Завтра я не открываю мясной магазин. Я открываю «Центр духовных практик имени Кенана Рагимова».Арендую помещение. Вешаю на дверь вывеску. В Instagram — красивые фотографии в белых одеяниях. Подпись: «Я — потомственный энергетический целитель. Мой род ведёт традицию с семнадцатого века. Я умею чистить карму. Я могу снять родовое проклятие за один сеанс. Гарантированно. Цена — сорок тысяч рублей за час».Семнадцатый век. Триста лет традиции. Один сеанс. Сорок тысяч.Проверьте: ни одной бумаги, ни одного диплома, ни одного свидетеля — кроме белого одеяния и гладкой ленты Instagram.И это работает. Работает безотказно.

Я выложу несколько отзывов (написанных мной самим или моими друзьями): «Кенан спас мне жизнь! Моя депрессия прошла за один сеанс!» — «У меня десять лет было бесплодие, после работы с Кенаном я забеременела!» — «Я нашёл работу мечты сразу после того, как Кенан очистил мою родовую программу!»

Что произойдёт?

Ничего.

Ни одна государственная служба не придёт с проверкой. Ни одна лаборатория не исследует мои «услуги» на соответствие заявленным характеристикам — потому что такой лаборатории не существует. Ни один инспектор не составит протокол о том, что «карма физически не может быть чистой или грязной, а родовых проклятий в природе не существует». Ни один суд не запретит мне торговлю. Моё имя не появится ни в каком списке недобросовестных целителей, потому что такого списка нет.

Я буду свободно практиковать. Я буду получать деньги. Я буду развивать бизнес. Через год у меня будут десятки клиентов, через пять — сотни, через десять — тысячи. Я буду выступать на форумах «целителей». Я буду писать книги. Меня будут приглашать спикером на популярные шоу. У меня будет триста тысяч подписчиков в Instagram. И никто, ни разу, ни в одной юрисдикции постсоветского пространства — не поставит мне в вину ничего.

Вот — суть правовой асимметрии.

Колбасу нельзя продавать с несоответствием заявленному составу. «Чистку кармы» — можно. И это, как сказано в эпиграфе, о котором я упомяну чуть ниже, — абсурд, который поддерживается молчаливым согласием всех нас.

Эту асимметрию стоит рассмотреть подробно, потому что в ней — ключ ко всему, о чём эта книга.

Правовая защита от некачественных товаров работает в большинстве стран на основе нескольких базовых принципов.

Первое — это принцип соответствия заявленным характеристикам. Если на этикетке написано «сок из натуральных яблок», то в упаковке должен быть именно сок из натуральных яблок, а не концентрат или подсластитель с яблочным ароматизатором. Если продукт не соответствует описанию — продавец несёт ответственность.

Второе — принцип объективной проверяемости. Состав сока можно проверить лабораторно. Есть стандарты. Есть методы. Есть эксперты. Есть приборы. Если спор — лаборатория даёт независимое заключение.

Третье — принцип ответственности. Недобросовестный продавец отвечает финансово (штрафы, возврат денег, компенсация ущерба) и административно (отзыв лицензии), а в особо тяжёлых случаях — уголовно.

Правовая защита от некачественных психологических и «духовных» услуг в большинстве постсоветских стран не работает по ни одному из этих принципов.

Первый принцип рассыпается в прах.Потому что непонятно — что, собственно, «заявлено»?«Чистка кармы». Что это? Неопределяемая услуга.«Работа с родовой программой». Что это? Неопределяемая услуга.«Снятие ограничивающих убеждений через тета-состояние». Что это? Снова — неопределяемая услуга.Три вывески. Три пустоты. Слова, нанизанные на слова, — конструкции, за которыми может стоять всё. Или ничего.А теперь — вопрос. Попробуйте предъявить продавцу: ваша «чистка кармы» не соответствует заявленной. Попробуйте. Юридически — невозможно.Почему?Потому что никто — ни суд, ни эксперт, ни сам продавец — не в состоянии определить, что означает «соответствует». Нет эталона. Нет меры. Нет точки отсчёта.И там, где нет определения, — нет нарушения.Только слова. И тишина за ними.

Второй принцип не работает, потому что эти услуги объективно не проверяемы. Нет лаборатории, которая могла бы измерить чистоту кармы. Нет прибора, который фиксировал бы наличие «родовой программы». Нет экспертов в этих областях — потому что эти области не относятся к научному знанию. Они находятся вне науки по определению.

Третий принцип — тупик. Неотвратимая ловушка, вытекающая из первых двух. Представьте: вы идёте с жалобой, сжав в руке квитанцию, требуя правосудия. Но правосудие молчит. Почему? Услуга, которую вам оказали, — это фантом. Её нельзя измерить, нельзя оценить. Вы стоите перед судом, а ответчик лишь пожимает плечами: «Что именно вам не понравилось? Вам обещали тренировку — вы её получили. Вы хотите доказать, что она не сработала? А где критерии?» Ж••••а «тета-хилера» не сможет подать иск: «Мне обещали выздоровление за один сеанс». Судья холодно ответит: «Что такое “выздоровление”? Вы получили медитацию для личностного роста. Тренировка прошла? Прошла. Значит, услуга оказана». И замок щёлкает. Вы остаётесь за дверью. С пустыми руками. С невыраженным гневом. И с вопросом, который так и повиснет в воздухе: «А что, собственно, я купила?»

Эта логика формально неуязвима. И именно она делает возможным существование миллиардной индустрии, не поддающейся никакому регулированию.

Ключевая моя мысль, с которой я хочу обратиться к читателю: физически невозможные услуги не должны продаваться.

Это — фундаментальный принцип, который должен быть внесён в современное законодательство любой страны, серьёзно относящейся к психическому здоровью своих граждан.

Человек садится напротив и говорит: я читаю карму. Хорошо. Каким прибором? Где строка в журнале измерений? Где след на фотопластинке, где пик на графике, где статистическая значимость — цифра, которую можно проверить?Он говорит: я перепишу твою судьбу. Хорошо. Где оригинал? Кто держал в руках черновик? Кто видел вёрстку? Где логарифмическая линейка, которой правят текст судьбы? Покажите архив.Он говорит: я чиню поле рода. Хорошо. Техпаспорт. Напряжённость — в чём? Частотный диапазон — от и до? Коэффициент поглощения — сколько? Без цифр это не физика. Это фантастика.Белое — белым. Чёрное — чёрным. Науку от лженауки отличает одно правило. Если явление реально — его можно измерить. Если нет — так и говорите: оно волшебное.

Ничего из этого предъявить невозможно. Потому что ничего из этого не существует в наблюдаемой реальности. Следовательно, продажа этих «услуг» есть продажа того, чего не существует, под именем того, что существует. Это — структурное мошенничество. Но в большинстве современных правовых систем оно не квалифицируется как мошенничество, потому что:

— Пострадавший субъективно верил в предлагаемую услугу (согласие есть), — Ни одна сторона не может объективно доказать, что услуга не оказана (предмет услуги недоказуем), — Продавец искренне верит в то, что продаёт (субъективной стороны мошенничества нет).

Последний пункт особенно интересен. Многие «целители» действительно верят в то, что делают. Здесь скрывается один из самых пугающих секретов современной псевдонауки. Классический аферист знает: он лжет. Его глаза открыты. Но современный «тета-хилер»? Он свято уверен, что лечит. Как такое возможно? Его провели через платный курс. Там методично, шаг за шагом, сломали его сомнения. Его самого убедили в реальности метода. Он получил сертификат — блестящую бумажку, закрепляющую иллюзию. А потом он видит: клиенты «улучшаются». Их тела расслабляются, на лицах проступает облегчение. Субъективно это выглядит как абсолютное подтверждение метода. Но загляните за кулисы. Что на самом деле? Плацебо-эффект. Плюс естественное возвращение организма к норме после временного ухудшения. Чудесного исцеления нет. Есть лишь биологическая неизбежность, которую сам целитель принимает за своё триумфальное волшебство.

Эта искренняя самовнушённость не освобождает от ответственности. Врач, который искренне верит, что галоперидол в дозе сто миллиграммов в день полезен при лёгкой тревоге (реальная терапевтическая доза — в разы меньше, и при лёгкой тревоге нейролептик вообще не показан), не оправдан своей «искренностью». Он нарушил стандарт медицинской помощи независимо от того, во что он верил.

По той же логике искренняя вера тета-хилера в реальность связи с Творцом Всего Сущего не должна служить оправданием для несоблюдения стандарта. Стандарт здесь один: услуга должна иметь эмпирическую эффективность, превышающую эффект плацебо, подтверждённую независимыми рандомизированными исследованиями. Если её нет — значит, продавать нельзя.

Французский опыт последних двух десятилетий показывает, что юридические инструменты борьбы с этой проблемой возможны, хотя и трудны.

Во Франции с 2001 года существует закон, известный как закон Абу-Пикара, который ввёл понятие «злоупотребления состоянием слабости» (abus de faiblesse) — эксплуатации психологических техник, чтобы склонить человека в уязвимом состоянии к действиям во вред себе. Закон был направлен прежде всего против лидеров культов; его применение распространено и на некоторые случаи псевдоцелителей.

В 2024 году Франция приняла ещё более жёсткую поправку, введя в Уголовный кодекс самостоятельное преступление «психологического подчинения» (assujettissement psychologique). Это преступление наказывается лишением свободы на срок до трёх лет и штрафом до трёхсот семидесяти пяти тысяч евро; при отягчающих обстоятельствах (жертва — несовершеннолетний или лицо с уязвимым состоянием здоровья, преступление совершено через онлайн-средства коммуникации, преступление совершено организованной группой) — до семи лет и штрафом до одного миллиона евро.

Ключевая особенность французского подхода — содержание убеждений не ставится в вину. Французский закон не запрещает верить во что угодно. Но он криминализует техники психологического подчинения, которыми, в частности, могут пользоваться лидеры культов или недобросовестные «коучи» для эксплуатации своих последователей.

Подход Франции противоречив и критикуется правозащитными организациями за опасное размывание границы между защитой жертв и ограничением свободы убеждений. Но сам факт того, что одно из крупнейших европейских государств серьёзно ищет юридические инструменты против этой проблемы, — показателен.

В большинстве постсоветских стран ничего похожего не существует. Закон о защите прав потребителей не распространяется на эзотерические услуги. Уголовный кодекс карает за «классическое» мошенничество (ст. 159 УК РФ, аналогичные статьи в Азербайджане, Казахстане, Беларуси), но применить эту статью к тета-хилеру, искренне верящему в свой метод, технически очень сложно.

Итог: мы имеем абсолютный правовой вакуум вокруг услуг, ежегодно оборачивающих сотни миллиардов рублей и причиняющих задокументированный вред миллионам людей.

Теперь — к главному в этой главе. К моральной стороне вопроса.

Есть одна формулировка, приписываемая (не совсем точно, но по сути верно) Мартину Лютеру Кингу-младшему: «Величайшая трагедия не в ужасающих словах плохих людей, а в ужасающем молчании людей добрых».

Это — прямо про нашу ситуацию.

Ужасные вещи, которые делаются сегодня под маской психологической, духовной, энергетической помощи, делаются не потому, что в обществе много злых людей. Их делают относительно немногие. А «работают» они потому, что огромное большинство добрых, разумных, профессионально состоятельных людей молчит.

Молчат. Все до единого.Законодатели — молчат. Регулирующие органы — молчат. Профессиональные ассоциации психиатров и психологов — молчат. Университеты — молчат.А ведь там, на психологических факультетах, они знают. Педагоги — знают. Точно знают: их выпускники в большинстве своём уходят работать в индустрию, которая не соответствует научным стандартам. Знают. И молчат.Студентам не говорят. Ни слова.Молчат журналисты. Им проще — развлекательные материалы о «новых методиках». Яркие заголовки. Рейтинги. А аналитические разоблачения — кому они нужны?Молчат врачи-психиатры. Те самые, кто видит. Видит пациентов, искалеченных псевдоцелителями. Видит — и молчит.«Это не наша тема». «Мы не политики». «Пусть каждый сам решает».Тишина. Плотная, как стена.

И молчат миллионы обычных людей — родственники пациентов, пострадавших от псевдолечения. Они часто не знают, что делать. Они стесняются. Они боятся «оскорбить религиозные чувства» (хотя к настоящей религии это отношения не имеет). Они не уверены, что имеют право говорить.

Это молчание — и есть пандемия.

Вирус распространяется не только потому, что есть инфицированные и восприимчивые к заражению. Он распространяется потому, что никто не говорит «стоп». Никто не запускает вакцинацию. Никто не вводит карантин. Все надеются, что «само пройдёт», «не наша проблема», «пусть другие разбираются».

Само не проходит. И разбираться должен каждый из нас.

Что конкретно я предлагаю.

Для законодателей. Внесение в национальные законодательства концепции недопустимости продажи физически невозможных услуг. Это не запрет на убеждения — каждый волен верить во что угодно. Это запрет на коммерциализацию услуг, не имеющих доказательной базы, под видом помогающих. Можно практиковать эзотерические убеждения как личную духовную практику бесплатно. Нельзя продавать их как услугу по улучшению здоровья за деньги, потому что это нарушает базовый принцип защиты прав потребителей.

Для регулирующих органов: расширение компетенций санитарно-эпидемиологических служб, служб по защите прав потребителей, налоговых органов в сфере «альтернативных услуг». Обязательное лицензирование психологических услуг с государственным экзаменом. Публичный реестр сертифицированных специалистов с указанием их образования и рабочего статуса.

Для профессиональных ассоциаций психиатров и психологов. Публичная позиция против псевдонаучных методов. Информирование общества через понятный, доступный язык. Инициатива создания совместных экспертных советов для оценки коммерческих «методик» на предмет научной обоснованности.

Для медиа. Применение тех же стандартов фактчекинга к «психологическим» и «целительским» публикациям, что и к медицинским. Отказ от рекламы услуг с недоказанной эффективностью. Отказ от развлекательных форматов, которые нормализуют сверхъестественные способности (например, «Битва экстрасенсов» — такие программы должны исчезнуть из эфира каналов, где идут новости).

Для образовательной системы. Введение в школьную программу обязательного курса научной грамотности и критического мышления. Обучение подростков отличать научное утверждение от ненаучного, доказательство — от утверждения, коммерческую рекламу — от медицинского совета.

Для каждого из нас лично: говорить, писать, публиковать, обсуждать, предупреждать близких. Не молчать, когда соседка рассказывает, что «начала ходить к энергетическому целителю». Не молчать, когда знакомая врач направляет своих пациентов к «специалисту по родовой памяти». Не молчать, когда школьная подруга продаёт «таро-расстановки» в Instagram.

Говорить мягко, уважительно, но — говорить. Объяснять. Приводить факты. Рекомендовать альтернативы — настоящих психиатров, настоящих психотерапевтов, настоящие медицинские центры.

Молчание — это не нейтралитет. Молчание — это выбор стороны. Стороны пандемии.

Я знаю, какая будет реакция на эту главу со стороны индустрии.

Скажут: «Автор нетерпим. Автор навязывает свою точку зрения. Автор против свободы. Разве нельзя людям верить во что они хотят? Разве нельзя им свободно выбирать специалистов? Мы живём в демократии, а не в тоталитарном обществе научного монополизма».

Это — стандартные аргументы. И на них нужно ответить ясно.

Свобода убеждений — не обсуждается. Верите в карму — ваше право. Верите в реинкарнацию — ваше право. Верите, что Бог лично слушает ваши молитвы, — ваше право. Не верите ни во что — тоже ваше право. Я, как врач-психиатр, не имею претензий ни к одной из этих мировоззренческих позиций, если они остаются личным делом человека.

Коммерциализация регулируется. Как только какая-либо деятельность становится платной услугой, она автоматически попадает под регулирование. Вера в чудеса — личное дело каждого. Продажа «сеансов создания чудес» — это коммерческая деятельность, подлежащая контролю качества, как продажа колбасы, автомобилей или любого другого продукта или услуги.

Особенно когда речь заходит о психическом здоровье. Пациент с депрессией, с тревогой, с психозом, с пограничным состоянием — он в западне повышенной уязвимости. Его разум не способен рационально сопротивляться манипуляциям так, как это делает здоровый покупатель автомобиля. Государство рьяно защищает покупателя машины от недобросовестного продавца, но того же пациента с депрессией оно оставляет один на один с недобросовестным «целителем». Разве это не лицемерие? Разве это логично? Перед нами вопиющее противоречие. Выход лишь один: либо окончательно отказаться от защиты прав потребителей вообще, либо распространить её на все сферы, где потребитель по-настоящему уязвим.

Нет никакой «свободы лженауки». Лженаука — это не религия, не философия, не искусство, не личное убеждение. Лженаука — это коммерческое предложение, маскирующее отсутствие научной базы псевдонаучным языком. Против неё должны работать те же инструменты, что и против фальсифицированных лекарств, поддельной косметики, мошенничества с инвестиционными пирамидами.

И последнее. В этой главе я пишу как врач, но обращаюсь к согражданам — к гражданам постсоветского пространства, к читателям в России, в Азербайджане, в Казахстане, в Украине, в Беларуси, в Грузии, в других странах нашего региона.

Общая ответственность. Мы говорим о регионе, который стал одной из главных мишеней пандемии безумия — счёт идёт на миллионы, и это не метафора. Это не проклятие. Не природа. Не судьба. Это — сумма. Слабость регулирования — раз. Травматический опыт советской эпохи — два. Здесь ключевое: официальная медицина скомпрометировала себя в глазах части общества, и эта трещина не зарастает десятилетиями. Бурный рост социальных сетей — три. Без параллельного развития медиаграмотности — четыре. Экономическое расслоение — пять. Вот где разворачивается настоящая драма: недорогие услуги псевдоцелителей конкурируют с более дорогими услугами настоящих врачей. И в этой конкуренции выигрывают не те, у кого знания. Выигрывают те, у кого цена ниже.

Всё это — исправимо. Но исправление требует работы. Требует профессиональной солидарности. Требует политической воли. Требует общественного обсуждения. Требует, в конце концов, каждого отдельного человека, готового не молчать.

Если в вашем окружении есть человек, зависимый от расстановщика, регрессолога, тета-хилера, — скажите ему. Мягко, но прямо. Предложите альтернативу. Покажите эту книгу. Покажите другие научные источники.

Если вы сами — специалист в какой-то смежной области (журналист, юрист, преподаватель, администратор, политик) — используйте свою профессию. Опубликуйте статью. Поддержите законопроект. Выступите на форуме. Напишите в социальных сетях.

Если вы — просто читатель, выросший в этой среде, — перестаньте быть молчаливой частью пандемии. Начните говорить. Хотя бы дома. Хотя бы с друзьями. Хотя бы один честный разговор.

Молчаливое согласие — главный источник энергии этой пандемии. Перестаньте её питать.