05Интермеццо. Формула безумия

Здесь я хочу остановиться.

Мы прошли три главы. Неолитический хирург со скребком. Экзорцист с распятием. Гинеколог со скальпелем, вырезающий здоровые яичники. Три эпохи, три континента, три словаря. Казалось бы — три разные истории.

Но вы, вероятно, уже почувствовали: это одна история. Она повторяется. У неё есть почерк.

И прежде чем идти дальше, я хочу этот почерк назвать. Потому что дальше — в двадцати с лишним главах этой книги — вы будете встречать его снова и снова. В университетских клиниках и в бакинских квартирах. В нобелевских лекциях и в Instagram-эфирах. И я хочу, чтобы вы узнавали его сами — раньше, чем я успею на него указать.

Я называю его формулой безумия. Она состоит из пяти шагов.

Шаг первый. Щепотка истины. В основании почти никогда не лежит чистая ложь. Лежит наблюдение — маленькое, настоящее, иногда даже точное. Больной эпилепсией бьётся в судорогах и говорит чужим голосом — это правда, так выглядит приступ. После сильного жара больной сифилисом иногда затихает — это правда, мы ещё увидим почему. Наблюдение — честное. Проблема начинается на следующем шаге.

Шаг второй. Сверхобобщение. Из щепотки истины — вселенский вывод. Щелчок! Ловушка захлопнулась.«Чужой голос»? Значит, в теле — чужой дух. «Затих после жара»? Значит, жар лечит безумие. «Женщина страдает»? Значит, страдает её женский орган. Наблюдение, верное лишь в одной-единственной точке, растягивается на всё: на все болезни, на всех людей, на все случаи. Кровь отливает от лица, когда понимаешь масштаб: одна крошечная искра подожгла целую вселенную догм.Но главный ужас в другом. Никто не задаёт вопросов.А проверили ли мы это? А что было бы без нашего вмешательства? А сколько случаев мы просто не заметили, потому что они не подтверждали догадку? Тишина. Мертвецы не дают показаний.

Шаг третий. Метод. Из гипотезы — минуя проверку — сразу рождается практика. Раз дух внутри — сверлим выход. Раз матка блуждает — вырезаем. Раз жар лечит — нагреваем. Между «мне кажется» и «я делаю это с людьми» не встаёт ни одного барьера. Это решающий шаг. Именно здесь гипотеза перестаёт быть невинной.

Шаг четвёртый. Индустрия.Метод обрастает школой, авторитетом, учениками, оплатой. У него появляются свои мастера, свои сертификаты, свои степени посвящения, свои конференции или свои приходы, свои кафедры, свои отделения. Кто эти люди, чьи имена выбиты на сертификатах? Те, кто уверовал, или те, кто почуял кровь? Теперь у метода есть то, чего никогда не было у робкой гипотезы: люди, которые живут за его счёт, чьё выживание зависит от метода. С этого момента метод перестаёт нуждаться в том, чтобы работать. Ему больше не нужно исцелять. Ему достаточно продаваться.

Шаг пятый. Жертвы. Платят всегда одни и те же — те, кому хуже всех. Больные. Их семьи. Те, кто не мог отказаться, и те, кто отказаться мог, но слишком хотел верить. Их страдание либо не замечается, либо объявляется «неизбежной ценой», либо — самое страшное — записывается методу в заслугу: терпит, значит, лечится.

У формулы есть одно встроенное свойство, которое делает её почти бессмертной: она не слышит опровержений. Если больному стало лучше — метод работает. Если не стало — значит, больной «запущенный», «сопротивляется», «мало верил» или «поздно привели». Формула устроена так, что проиграть она не может. Любой исход подтверждает её.

Вот теперь я могу дать определение, ради которого написана эта книга.

Безумие в клиническом смысле — это болезнь: расстройство, разрывающее связь человека с реальностью помимо его воли. Таким безумием болел пациент из палаты, с которого началась эта книга. Оно не выбирается. Оно не продаётся. Оно лечится — насколько медицина умеет.

Но безумие бывает и другим — куда более широким. Именно о нём эта книга. Речь о систематическом, устойчивом, неисправимом отрицании реальности, которое ранит — и того, кто его несёт, и всех вокруг. Вдумайтесь.Галлюцинаций у него нет.У него есть метод.Оно не лежит в палате.Оно стоит у постели больного.С трепаном.С распятием.Со скальпелем.Позже — со шприцом. С ледорубом. С фигурками для расстановок. И со ссылкой на оплату в описании профиля.

Пять шагов формулы — это и есть анатомия такого безумия.

Заметьте, чего в этом определении нет. В нём нет слова «глупость» — формулой заражались люди блестящего ума, и мы их ещё встретим. В нём нет слова «злодейство» — большинство носителей формулы искренни; искренность вообще ничего не доказывает, кроме искренности. И в нём нет слова «прошлое».

Есть ли у человечества противоядие? Есть. Оно скучное, медленное и не продаётся с трибуны. Оно называется проверкой. Взять свою догадку — и попытаться её опровергнуть. Сравнить тех, кого лечили, с теми, кого не лечили. Посчитать неудачи так же честно, как успехи. Показать данные чужим, недоброжелательным глазам. Признать поражение, когда оно случится, — и отставить метод.

Наука отличается от формулы безумия не тем, что не ошибается. Она ошибается постоянно — вся вторая часть этой книги будет об этом, и читать её будет тяжело. Наука отличается одним: у неё есть механизм исправления. Формула ошибается вечно — потому что внутри себя она не ошибается никогда.

Дальше эта книга устроена как расследование. В каждой главе будет своё «дело»: наблюдение, из которого всё выросло; место, где его раздули; метод, в который его превратили; индустрия, которая на нём поднялась; и счёт, который оплатили пациенты. Иногда я буду показывать эти пять шагов прямо, отдельным разбором. Чаще — вы увидите их сами раньше меня.

А теперь — самое неудобное.

До сих пор формулу применяли люди без медицинского образования: жрецы, экзорцисты, знахари. Их оправдывало незнание эпохи. В следующей части формула наденет белый халат. Она получит диплом, кафедру, рецензируемый журнал — и Нобелевскую премию. И мы увидим, что диплом не лечит от формулы. От неё избавляет только одно — проверка.

Идём смотреть.